Глава 3. Пустая постель

Утром Теп встал раньше матери.

Осторожно выбрался из-под покрывала, нащупал обувь. Запястье ещё болело, но пальцы сгибались. Он несколько раз сжал их, проверяя, затем посмотрел на полку.

Нож лежал там, куда отец убрал его вечером.

Теп подвинул скамью. Поднялся на неё, протянул руку — и остановился. Если Ригард проснётся, решит, что он взял без спроса. Тогда уже не объяснишь, что хотел только показать: теперь удержит.

Мальчик слез. Вернул скамью на место.

У двери стояло ведро. Он взял его здоровой рукой и вышел.

Отец был у загона. Разговаривал с двумя мужчинами, показывал на сбившуюся жердь. Теп задержался, надеясь, что его заметят.

Ригард посмотрел мельком.

— Чего стоишь? Иди, раз вышел.

Мальчик пошёл к колодцу.

Когда вернулся, мать уже поднялась. Волосы закрывали щёку. Она взяла у него ведро, поставила возле очага.

— Один ходил?

— Я давно встал.

— Вижу.

Теп прислушался к голосам во дворе. Отец всё ещё говорил с мужчинами.

— Он позовёт меня?

Мать повернулась к столу.

— Не знаю, сынок.

Теп сел у двери, чтобы не пропустить.

Потом прошли ещё дни.

Отец ездил по делам рода, осматривал коней, спорил с людьми, вернувшимися с дальней дороги. Нож оставался на полке. Теп уже не спрашивал о нём, только иногда смотрел, не переложили ли.

Лето входило в силу. К полудню нагревались доски у порога, мухи садились на край миски, из-за ограды пахло сушившейся травой. Мальчик таскал воду, собирал щепу, бегал к загону, когда звали помочь.

Всё делалось почти так же, как прежде.

Мать иногда смеялась. Один раз вытащила у него из волос колючку, подняла перед глазами.

— Это ты где пасся?

— Не пасся я.

— А домой репей принёс.

Он попытался отобрать, она спрятала руку за спину. На мгновение Теп забыл и нож, и вечер у стола.

Потом мать поднялась слишком быстро и ухватилась за скамью.

— Что?

— Ничего. Голова закружилась.

Он принёс воды, хотя она не просила.

Мать пила медленно. Теп следил за её горлом, за тем, как она закрывает глаза после каждого глотка.

— Ты полежи, — сказал он.

— Сейчас тесто поставлю.

— Я поставлю.

Она улыбнулась.

— Покажу. Вместе сделаем.

Теп подвинулся к миске. Мука прилипала к мокрым пальцам. Мать придерживала тяжёлую посудину и велела не торопиться, чтобы не оставить сухих комков.

Ему нравилось, что она сидит рядом. Можно было работать долго, не боясь, что за медлительность отнимут и прогонят.

— Я буду сильный, — сказал он вдруг.

— Будешь.

— Как отец.

Она не ответила сразу.

Теп поднял голову.

— Тогда он сердиться не станет.

Мать посмотрела на его запястье. След от пальцев уже пожелтел.

— Ты не обязан становиться им, — произнесла она.

Мальчик нахмурился.

— А кем?

Она провела ладонью по его волосам, оставив немного муки.

— Собой. Ты ведь и сейчас умеешь помогать.

Теп посмотрел в миску. Это было не то, о чём он спрашивал. Отец умел вести людей, садиться на самого злого коня, поднимать то, что другие не могли сдвинуть. Помешивать тесто умел почти всякий.

Но мать ждала, и он кивнул.

В тот вечер Ригард вернулся до темноты.

Теп сидел на полу, выстругивая из обломка дощечки деревянный клинок. Настоящий нож мать дала ненадолго, свой, маленький, которым резала хлеб. Он держал дощечку подальше от колен, как она показала.

Отец остановился возле него.

— Что делаешь?

Теп поспешно поднялся, протянул заготовку.

Один край ещё оставался неровным. Ригард провёл по нему пальцем.

— Этим собрался учиться?

— Сперва этим.

Ригард посмотрел на жену.

— Ты придумала?

— Я дала нож. Он сам делает.

Отец положил дощечку на стол.

— Игрушки ему. За работу взялся — уже хватит.

Теп смотрел на деревянный клинок. Он хотел объяснить, что это и есть работа. Долго вымерял рукоять, несколько раз начинал заново. Но отец уже спрашивал о еде.

Мать поднялась. Когда несла котелок, задела ногой скамью. Остановилась, переждала, потом поставила еду на стол.

Ригард взял её за подбородок, повернул лицо к свету.

— Опять лежала?

Она отвела его руку.

— Не лежала.

— С утра нездоровится, — сказал Теп.

Отец посмотрел на него.

— Тебя спрашивают?

Мальчик замолчал.

Мать потянулась за мисками. Ригард заговорил о том, что в доме всё валится из рук, что сын целыми днями возле её юбки, что другим мальчишкам уже поручают коней, а этого только пожалеть и успеть.

Теп стоял возле скамьи. Ему было стыдно за деревянный клинок, за муку под ногтями, за то, что он не знал, куда деть руки.

— Я пойду к коням, — сказал он.

— Сядь, — велела мать.

— Пусть идёт, раз сказал, — ответил Ригард.

— Он с утра на ногах. Пусть поест.

Отец встал.

Мать тоже выпрямилась. Она не заслоняла Тепа, как в тот раз: между ними был стол. Просто стояла и смотрела на мужа.

— Ты всегда поперёк, — произнёс Ригард.

— Я прошу дать ребёнку поесть.

Он схватил её за руку. Она попыталась высвободиться, и Ригард резко оттолкнул её.

Теп услышал удар о дерево.

Мать оказалась возле двери, прижавшись виском к косяку. Некоторое время стояла неподвижно, будто прислушивалась. Потом сползла рукой по бревну и села на пол.

Теп бросился к ней.

— Мама.

Она подняла голову, хотела ответить. Губы шевельнулись, но слова вышли не сразу.

Ригард шагнул к двери. Нагнулся, подхватил жену под плечи.

— Встань.

Она попыталась опереться на него и не смогла.

— Воды принеси, — сказал он сыну.

Теп побежал к ведру. Руки тряслись, кружка ударилась о край. Он принёс почти пустую.

Ригард выругался, поставил её на пол.

— Ещё.

На этот раз Теп шёл медленно, глядя на воду. Когда поднял глаза, мать уже сидела на лавке. Отец придерживал её за спину.

Ему на мгновение захотелось поверить, что всё кончилось: отец держит, значит, не даст упасть.

Ночью она не спала.

Теп слышал, как переворачивается, как осторожно ставит ноги на пол. Один раз встал и увидел мать у двери. Она держалась за косяк, закрыв глаза.

— Куда ты?

— Воздуха.

Он помог ей переступить порог. У виска, там, где разошлись волосы, темнело пятно.

На улице было прохладно. Мать села на скамью. Теп встал рядом, не зная, надо ли держать её или дать опереться самой.

— Покрывало принесу.

Она кивнула.

Возле загона разговаривали мужчины. Среди голосов он узнал Серга. Тот подошёл, когда Теп вернулся из дома.

— Нездоровится?

Мать попыталась подняться. Серг придержал её за локоть.

— Сиди.

Он посмотрел на лицо, на руку, которой она ухватилась за край стола, вынесенного к стене. Взгляд задержался у виска.

Теп ждал, что сейчас Серг позовёт кого-нибудь. Спросит, откуда синяк. Скажет Ригарду, чтобы тот вышел.

В дверях появился отец.

— Чего здесь?

— Ей бы женщину позвать, — сказал Серг. — Ту, что травами лечит.

— Уже послали.

Серг оглянулся на мать. Руку с её локтя убрал не сразу.

— Тогда пусть сидит. Тут прохладнее.

Ригард кивнул.

Серг ещё постоял, спросил о коне, который с утра хромал. Отец ответил. Они отошли к загону, продолжая говорить.

Теп смотрел им вслед. Ему хотелось позвать Серга обратно. Сказать, что она не сама ударилась. Но мать слабо потянула покрывало, и он наклонился поправить край.

Когда выпрямился, мужчины уже скрылись за изгородью.

Женщина пришла с узелком сушёных трав.

Теп принёс ей воду, подвинул светильник. Она ощупала матери голову, спросила, не тошнит ли, когда стало хуже. Ригард стоял у стола.

— Давно жалуется, — сказал он. — То голова, то слабость.

Женщина не ответила. Попросила дать ей место.

Тепа отправили на его постель, но он не лёг. Сидел, обхватив колени, смотрел сквозь щель между краем покрывала и стеной.

Мать напоили. Потом долго разговаривали шёпотом. Женщина осталась возле неё, меняла влажную ткань на лбу.

Под утро Теп всё-таки задремал.

Проснулся от тишины.

Обычно мать уже двигалась возле очага. В это утро никто не скрёб миску, не переставлял котелок. В открытой двери стоял отец, спиной к дому. Женщина сидела возле постели, положив руки на колени.

Теп встал.

Она подняла голову.

— Подожди, мальчик.

Он прошёл мимо.

Мать лежала на спине. Волосы были убраны с лица, рот чуть приоткрыт. Влажная тряпица лежала рядом, на краю постели.

Теп взял её за руку.

— Мама.

Пальцы не сжались в ответ.

Он подождал и позвал снова, тише. Ему казалось, если не тревожить слишком громко, она проснётся так, как просыпалась всегда: сначала вздохнёт, потом посмотрит на него.

Женщина подошла, положила ладонь ему на плечо.

Теп сбросил её руку.

— Она спит.

Та молчала.

Он повернулся к отцу.

— Скажи ей.

Ригард вошёл. Остановился у постели, посмотрел на жену. Теп ждал, что он прикажет ей встать. Она послушается: отца слушались все.

Но Ригард сказал:

— Умерла.

Мальчик смотрел на него.

— Нет.

— Болела. Сам видел.

Теп посмотрел на синяк у материнского виска.

Отец проследил за его взглядом и потянул край ткани выше, прикрывая волосы.

— Выйди пока.

Теп не двинулся.

Ригард взял его за плечи. Руки были большие, тёплые. Мальчик вдруг вспомнил, как они вчера держали мать на лавке.

Он вырвался.

Весь день в доме находились чужие люди.

Приносили воду, выносили посуду, шептались. Женщины закрыли дверь, когда стали обмывать мать. Теп сидел снаружи и слушал, не позовут ли его.

Никто не позвал.

Серг пришёл к Ригарду. Долго стоял с ним возле стены, говоря негромко. Потом присел перед Тепом.

— Поел?

Мальчик отвернулся.

Серг достал хлеб. Подержал в руке, положил рядом на скамью.

— Возьми, когда захочешь.

Тепу хотелось спросить, почему он вчера ушёл. Только вопроса ещё не было целиком. Было лицо Серга у скамьи, его взгляд на синяк, потом разговор о коне.

Мальчик подтянул ноги и не ответил.

К вечеру мать перенесли с постели на широкие доски. Простыню расправили у ног. Одна из женщин поправила ей волосы так, что синяка больше не стало видно.

Теп смотрел на пустое место у стены.

Там ещё лежала вмятина от её плеча. Он подошёл, потрогал покрывало. Оно уже остыло.

В углу нашёл деревянный клинок. Отец сбросил его со стола, когда освобождали место. Мальчик поднял дощечку, провёл пальцем по недоструганному краю.

Если бы он не начал делать эту вещь, отец не заговорил бы. Если бы сам пошёл к коням. Если бы не принёс пустую кружку.

Теп крепче сжал дощечку.

Ему было девять лет. Он перебирал то немногое, что мог сделать иначе, и не находил конца.

Хоронили на следующий день.

За поселением, на сухом склоне, выкопали могилу. От земли пахло корнями. Теп стоял близко к краю, пока Серг не отвёл его немного назад.

Ригард был рядом. Сам поправил верёвку под досками, помог другим опустить тело. Когда один конец пошёл ниже, резко велел держать ровнее.

Мальчик смотрел на его лицо.

Отец не плакал.

Теп хотел, чтобы заплакал. Тогда можно было бы подойти, обнять его, спросить, что теперь делать. Они оба потеряли одного человека; хоть в этом могли бы оказаться вместе.

Ригард стоял, сцепив руки за спиной. На пальцах у него осталась земля.

Когда начали засыпать, Теп шагнул вперёд.

— Подождите.

Лопата остановилась.

Он сам не знал, чего просит. Ещё посмотреть. Ещё раз коснуться. Не закрывать совсем, пока он не понял, как жить без неё.

Ригард положил руку ему на затылок.

— Стой.

Теп попробовал вывернуться.

— Там же…

— Знаю.

Земля снова застучала.

Мальчик закрыл лицо руками. Он старался плакать тихо, но дыхание сбивалось, и получался некрасивый, прерывистый звук. Ригард держал его за ворот, не давая приблизиться.

После все пошли к домам. Теп несколько раз оглянулся. Издалека свежая земля уже почти не отличалась от остального склона.

Дома поставили еду.

Люди сидели тесно, передавали миски, вспоминали мать. Одна женщина сказала, что та всегда оставляла ей закваску. Другая вспомнила, как помогала сидеть с больным ребёнком.

Теп слушал с удивлением. У матери, оказывается, была жизнь, которую он не видел. Она ходила куда-то без него, разговаривала, смеялась. Теперь эти люди знали о ней то, чего он уже никогда не спросит.

Отец почти не говорил.

Когда гости разошлись, он начал убирать со стола. Поднял миску, остановился, будто не знал, куда поставить. Потом отнёс к ведру.

Теп сидел возле материнской постели.

Ригард окликнул его.

— Помоги.

Мальчик не ответил.

— Слышишь?

Теп повернул голову.

— Когда ты на неё кричал, у неё уже голова болела.

Ригард застыл с миской в руке.

— Она давно хворала.

— Ты толкнул.

Отец поставил миску на стол.

Теп ждал удара. Сжал пальцы под коленями, но глаз не отвёл.

Ригард посмотрел на пустую постель.

— Не тебе судить.

Он вышел во двор.

Вернувшись, отец велел обуваться.

Теп поднял голову.

— Куда?

— Пойдём.

Он подумал о могиле. Может быть, отец тоже хочет вернуться, только не при всех. Теп быстро натянул обувь, одёрнул рубаху.

Ригард ждал у порога.

Мальчик посмотрел на полку.

— Нож взять?

— Зачем?

— Ты хотел учить.

Отец помолчал.

— Пошли.

Нож остался в доме.

Они миновали загон. У ворот сидел Серг, чинил ремень. Поднял глаза, увидел обоих.

— Далеко?

— Пройдёмся, — ответил Ригард.

Серг кивнул Тепу. Мальчик не остановился.

У развилки отец свернул в другую сторону от могилы. Теп хотел спросить, но передумал. Они ещё могли обойти по дальней тропе.

Поселение скрылось за деревьями.

Ригард шёл быстро.

Тепу приходилось иногда переходить на бег. Он старался ступать в отцовские следы, но шаг был слишком широк. Ветки хлестали по рукам, за обувь цеплялась трава.

Сначала тропа была знакомой. Потом пошли другие деревья, овражек, которого он прежде не видел, каменная гряда. Солнце светило сбоку и низко, мешало смотреть вперёд.

Мальчик устал.

— Папа.

Ригард остановился.

Теп почти налетел на него. Посмотрел вверх, ожидая, что теперь они сядут.

Отец стоял возле поваленного дерева. Рядом росла берёза с чёрным наростом на стволе.

— Здесь останешься.

Теп огляделся.

— А ты?

— Мне назад.

Мальчик не понял. Посмотрел на дерево, на тёмную землю под корнями. Здесь ничего не было, что нужно стеречь или собирать.

— Зачем?

Ригард опустился перед ним на корточки. От этого Тепу стало чуть спокойнее: так отец садился, когда показывал уздечку.

— Пора самому учиться. Мать за тебя всё делала. Теперь её нет.

Теп сглотнул.

— Я могу сам.

— Вот и покажешь.

— Что делать?

Ригард оглянулся на лес.

— Другие проходят. И ты пройдёшь. Не всю жизнь за чужую спину держаться.

Он говорил уверенно, будто объяснял знакомую работу. Но не показал, с чего начать. Не дал ни ведра, ни ремня, ни ножа.

— До темноты? — спросил Теп.

Отец выпрямился.

— Переночуешь. Завтра увидим, чего стоишь.

Теп посмотрел на небо. Внизу уже лежала тень, только верхние ветви ещё светились.

— Здесь?

— Здесь.

— Один?

Ригард нахмурился.

Мальчик поспешно вытер щёку, хотя она ещё была сухой.

— Я не плачу.

— Так и не начинай.

Отец поправил пояс. Сделал шаг к тропе.

Теп ухватился за его рукав.

— Я буду хорошо держать нож. Ты покажи ещё.

Ригард посмотрел на маленькую руку.

— Опять цепляешься.

Он разжал пальцы сына, один за другим, и убрал его ладонь.

— Выживешь — будешь жить.

Теп стоял, не опуская руки.

Отец пошёл между деревьями. Возле берёзы остановился, повернул голову. Мальчик подался вперёд, думая, что его зовут.

— На месте будь, — сказал Ригард.

И скрылся за стволом.

Теп долго слышал шаги.

Сначала близко. Потом дальше. Один раз хрустнула ветка, и он решил, что отец возвращается. Выпрямился, торопливо пригладил волосы.

Но шаги удалялись.

Он сел на поваленное дерево. Под ладонью крошилась кора. Подождал, считая трещины в светлом стволе берёзы.

Отец сказал: завтра. Значит, нужно дождаться.

Теп представил, как Ригард выйдет из-за дерева, увидит его на месте и кивнет. Может быть, протянет руку. Они пойдут домой вместе, и отец больше не назовёт его слабым.

Мальчик сполз с дерева. Прошёл несколько шагов по тропе, остановился. Если отец вернётся другой стороной и не найдёт, рассердится.

Он вернулся.

Лес темнел. Где-то внизу закричала птица, и Теп вздрогнул всем телом.

— Папа?

Он прислушался.

Ответа не было.

Тогда позвал громче.